Моя служба в «красной» зоне…

«В 12.50 меня разбудили для очередного дежурства. Я надел бронежилет, но на привычном месте не нашел свой шлем, отправился в дальний угол казармы к своей койке, заглянул под нее. В этот момент раздался оглушительный вой сирен: беспилотная опасность. Вспышка света и меня ударной волной отбросило в стену ...», - вспоминает события 2024 года Ярослав Писанов.

 14 августа герою этого рассказа исполнится всего 22 года, а он уже успел пройти через огонь и воду... Активные занятия спортом, игры в волейбол и баскетбол отточили спортивную атлетически слаженную фигуру Ярослава, к призывному возрасту двухметровый парень обладал внушительным торсом и крепкими мускулами. Не менее крепким и выдержанным был и его характер: известие о том, что он зачислен в войска, граничащие с зоной специальной военной операции, он воспринял как должное.

 «Все, кто имеет водительское удостоверение с категорией С (грузовые автомобили), будут служить в Белгороде, остальные поступают в войска, базирующиеся в Севастополе», — объявил военком Казани 6 июля 2024 года. В сопровождении рядового, ефрейтора, сержанта и майора внутренней службы, пятеро лениногорцев отправились выполнять гражданский долг в Белгородскую область. «8 июля я проснулся в вагоне поезда и увидел на экране телефона сообщения, которые свидетельствовали о том, что «игры» закончились: «Ракетная опасность», «Атака БПЛА» и тому подобных 10 сообщений... «Сошли с поезда и обомлели от красоты города, но наслаждаться видами нам не дали, буквально в паре улиц от перрона мы оказались в Белгородском учебном центре воздушно-космических сил, куда были командированы, — вспоминает мой собеседник. — Через 10 дней я принял присягу на верность своему Отечеству и строгое соблюдение воинских уставов и приказов командиров».

Так, герой этой истории стал служить в Белгородской области, на территории которой был объявлен режим контртеррористической операции, то есть пограничной с зоной специальной военной операции. Ярослав благополучно прошел обучение на аэродромных пусковых агрегатах. Ярослав рассказывает: «Кто-то из наших ребят работал на так называемом „Змее Горыныче“ — автомобиле, используемом для очистки территории взлетной полосы от камней, песка, для плавления льда и просушки покрытия полосы для предупреждения ее обледенения».

В ходе службы Ярослав прошел жесткий психологический отбор, по решению военного психолога и командования получил доступ к оружию, чем очень гордился. Автомат Калашникова стал на один год самым верным товарищем, с которым в составе дежурного подразделения он ходил в ночной караул: охранял склад вооружения. Попадают в караул далеко не все: караульные должны быть абсолютно здоровы, пройти психологический тест и беседу с психологом. Отбор довольно жёсткий, так как вверять боевое оружие в ненадежные руки может быть очень опасно.

 Вооруженные военнослужащие заступают на службу для охраны важных военных объектов. Сама караульная служба организована таким образом, чтобы всегда была возможность оказать помощь оказавшемуся в опасности часовому. Для этого в помещении караула находится резервная группа, которая в любой момент может выдвинуться на помощь. Часовые на посту очень ограничены в своих действиях. Им запрещено разговаривать, курить, принимать и передавать предметы, отвлекаться от несения службы и т.д. Ярославу служилось легко, так как он воспитывался в строгости и понятие «дисциплина» для него было привычным.

 Вскоре расположение военной части, где служил Ярослав, из «желтой зоны» (зона умеренной опасности) была переквалифицирована в «красную» (зона высокой опасности и плотного огневого воздействия противника). Все, кто имел доступ к оружию, были направлены на крыши жилых многоквартирных домов с антидроновыми ружьями для отстрела вражеских «птичек». Можно сравнить борьбу с дронами с охотой на уток: всё решают доли секунды. Только расплатой за промахздесь будет не упущенная добыча, а смерть — своя или боевого товарища. Второго шанса дрон не даст...

Увидев, что ударом снаряда разворотило крышу ангара, Ярослав, как учили боевые офицеры, лег на пол, подполз под кровать и закрыл голову руками, так как был без каски. Он вспомнил, что за неделю до этого диверсанты подожгли склад с вооружением... «Было страшно, вой одной сирены, хрипы второй, сломанной, стоны раненых солдат, пыль и пепел, застилающие всё вокруг, падающие сверху обломки... Первым заговорил капитан: „Все живы? Все целы?“. „Я не чувствую ног“, „Я ничего не вижу“, — стали отзываться солдаты. На момент атаки в ангаре было около 15 человек.

Когда немного стало рассеиваться, я поднялся, увидел, что надо мной от взрывной волны разбилось окно. Я решил выбраться через него. В этот момент мимо проходил солдат. „Живой? Давай выбираться отсюда“, — предложил я ему и хотел подсадить к окну, так как оно было в трех метрах. Товарищу не удалось подтянуться к проему, и мы сменили друг друга». Выбравшись из окна, Ярослав спрыгнул на   землю.

Дальнейший его рассказ повергает в шок: за происходящим наблюдала женщина, проживающая в девятиэтажке, расположенной рядом с военной базой. Она сфотографировала выбирающегося из разбитого окна военнослужащего и отправила сообщение Вооруженным силам Украины. «Как стало известно, за информацию, которую «слила» эта женщина (как позже выяснилось гражданка Украины), она получила 8 тысяч гривен», — рассказывает Ярослав и демонстрирует на экране телефона тот самый снимок предательства.

Ярослав продолжает рассказ:

«Оглушенный взрывной волной, контуженный, я побежал к воротам, чтобы помочь выбраться из заварушки другим ребятам. Гляжу, у входа окровавленное тело, оборачиваюсь — парень — с двумя открытыми переломами ноги харкает кровью, дальше — врачи пытаются привести в чувство еще одного солдата, следующему парню врачи ноги бинтуют. Подбегаю к парню из Казани: у него голова окровавлена и руки в крови — я срываю с себя „броник“, шапку, перчатки, подсовываю ему под голову, чтобы он не на снегу лежал. Еще один совсем молодой 18-летний парнишка трагически погиб в этой заварушке» ...

Воспоминания тяжким грузом лежат на сердце Ярослава, он признается, что потеря солдат-срочников и бойцов СВО — самое тяжелое для него. «Это мы ехали в составе сопровождения, когда везли груз 200, — рассказывает Ярослав, демонстрируя на телефоне снимки. 15 раз он был в прощальной делегации, видел отчаянье в глазах матерей. — Это самое страшное в такой миссии», — признается парень.

 10 июля 2025 года Ярослав демобилизовался. Дома с нетерпением сына ждали родители. «Мама, папа, я жив, но только попал в госпиталь, контузия», — такое сообщение от сына глубоко взволновало Светлану Геннадьевну и Владислава Федоровича.

 PS. На сегодняшний день срочники, принимающие участие в боевых действиях, не имеют прав, льгот и выплат, положенных ветеранам. Ярослав надеется, что инициатива, с которой выступило Министерство обороны России о присвоении статуса ветерана боевых действий военнослужащим срочной службы, принимающим участие в боевых действиях в Белгородской, Брянской и Курской областях, будет поддержана правительством страны.

Автор: Ильмира Гареева.

Фото: из архива бойца.